Robototehnika-info.ru

Робототехника Инфо
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Ты сможешь разбить кирпич

Ты сможешь разбить кирпич

Ад всегда сегодня

На углу патрульный полицейский пикап притормозил и плавно остановился под самым фонарем. Водитель повернулся к пассажиру:

— Ты бы не прочь, чтоб кто-то другой подежурил в такую ночку, так ведь. Ага, чуть я, старый дурак, не забыл, что ты любишь свою работу…

Ответ полицейского Хенри Джоузефа Дуайера не стоило бы повторять, тем более печатать. Когда машина отъехала, на его лицо наплыл такой грустный задумчивый туман, словно она увезла с собой и его каску, и непромокаемую пелерину, и еще кое-что. Так он постоял всего лишь с полминуты, вслушиваясь в урчание сворачивающего за угол автомобиля. Дождь не утихал ни на миг, по-прежнему лило как из ведра; капли пронизывали свет уличного фонаря, словно серебряные нити светлую льняную ткань. Дуайер оторвал взгляд от мрака, где растворились задние огни пикапа, повернулся и уныло зашагал в конец улицы.

Только пробило десять вечера, впереди вся мокрая и холодная ночь. Улицы были пусты — не только из-за дождя и слякоти: был повод и такому бывалому человеку, как Дуайер, чувствовать себя неуютно в столь поздний час. «Чего трястись, — одернул он свой страх, — через десять месяцев все будет позади». Все же невольно он всунул руку под плащ и погладил коротковолновую радиостанцию на груди — последний приют надежды для полицейского, волшебную флейту, которая за пару минут, если потребуется, приведет подмогу.

Он помедлил на углу и бросил взгляд на единственный оазис света с другой стороны площади — еще не закрытый бар. Глоток чего-нибудь согревающего в желудке не помешает в такую ночь, и потом, он же забыл забрать из дежурки сигареты.

В баре был виден только один клиент в серой кепке и старом дождевике, который, склонясь над стойкой, беседовал с хозяином, Сэмом Харкнессом.

Дуайер подошел к бару как раз тогда, когда мужчина бросил «спокойной ночи» через плечо, вжал голову в плечи, готовясь нырнуть в дождь, и угодил прямо в объятия полицейского.

— Полегче на поворотах, — предупредил Дуайер и только сейчас узнал посетителя. — А, это вы, мистер Фокнер. Дрянь погода нынче, не так ли?

— Чистая правда, — улыбнулся мужчина. — Пришлось выскочить за сигаретами. Вам-то, наверное, за такие ночки платят двойную ставку.

— Дождешься от них, держи карман шире.

Фокнер растворился в струях дождя, а Дуайер толкнул дверь, спустился по трем ступенькам и хмыкнул:

— Летит как на пожар.

Харкнесс налил чая из термоса, бросил в чашку пару кусочков сахара, придвинул ее к полицейскому и расплылся в улыбке.

— Можно подумать, ты бы на его месте в такую ночь не мчался со всех ног домой в теплую постельку? Бьюсь об заклад, его там поджидает девчонка в одной только распашонке. Везет же этим художникам!

Дуайер беззаботно рассмеялся:

— Ох и завидущий ты. Ладно, дай пачку тех, что всегда. Может, хоть курево поможет скоротать такую ночку. Как твои дела?

Харкнесс протянул сигареты и отсчитал сдачу с десяти шиллингов.

— Если повезет, заработаю на бензин от дома и обратно, — хмыкнул он.

— Чему удивляться, в такую ночь редко кто высунет нос из дома, — резонно заметил Дуайер.

— Гм, — буркнул бармен. — Если бы хоть девочки приходили, так нет, сейчас все стараются работать дома, а те, которые поумнее, нанимают ангела-телохранителя подремать у дверей. Этот мерзавец всех переполошил, чтоб он сдох, этот Любовник Дождя.

Дуайер прикурил сигарету, привычно сложив ладони лодочкой, и нехотя спросил:

— А ты сам-то не боишься?

Харкнесс пожал плечами.

Читайте так же:
Цвет кирпича по ралу номер рала

— Чего мне бояться? Такие, как я, ему ни к чему. Не пойму только: как дамочка, если у нее с головой все в порядке, решается выходить из дома в такую ночь. — Он вытащил из-под стойки вечерний выпуск газеты. — Только глянь на эту бедную крошку. Пегги Ноуман, обычная шлюшка. Он прикончил ее в парке прошлой ночью. Сколько лет она проработала в нашем квартале! Помнишь, щуплая симпатичная ирландка, лет под пятьдесят. Сроду мухи не обидела, никому грубого слова не сказала. — Он зло скомкал газету и смахнул ее с прилавка. — А что вы, ребята из полиции? Собираетесь это прекратить или как?

Вот вопиющий об отмщении глас обеспокоенного и перепуганного народа, который требует козла отпущения, пришло на ум Дуайеру. Он раздавил сигарету в пепельнице и бережно всунул окурок в только что распечатанную пачку.

— Увидишь, никуда он от нас не денется. Он сам завязывает веревочный галстук у себя на шее. Такие психи всегда попадаются.

Слова звучали неубедительно даже для него самого, и Харкнесс, учуяв это, язвительно спросил:

— Ага, только скажи, сколько баб он еще грохнет, прежде чем вы его скрутите?

Слова эти еще долго бились зловещим эхом в ушах Дуайера, когда он, простившись с барменом, нырнул в ночной дождливый мрак.

Харкнесс проводил его взглядом сквозь стекло, и хотя быстро потерял из виду его силуэт среди бесконечных струй, но еще долго слышал хлюпающие шаги. Через минуту наступила тишина, наполненная шуршанием дождя. Горло его вдруг сжало леденящее чувство страха, предчувствие кошмара. Ему вдруг захотелось догнать и остановить одинокую тень. Он шумно вздохнул, включил радио погромче и закурил трубку.

Джо Дуайер медленно брел в густой тьме, его мерные шаги, словно теннисные мячики, отбивались от сбившихся в кучу домов, построенных, пожалуй, еще при королеве Виктории.[1] Каждый десяток метров полицейский останавливался, обшаривая острым лучом фонарика арки и подворотни, пару раз даже заглянул во дворы, в которых были сквозные проходы. Дуайер был честным служакой, и все его действия строго соответствовали инструкции, хотя он и совершал их почти автоматически. Он продрог насквозь, холодные капли, стекая с воротника, промочили рубашку на спине, а впереди предстояли еще целых семь часов дождливого дежурства. После разговора с Харкнессом на душе у него скребли кошки. Конечно, приятель со сдвигом, но за кого сейчас можно ручаться, что он нормальный? Все оттого, что люди слишком много времени просиживают у телевизора, который приучил их, что все преступления ловко и бесхлопотно раскрываются ровно за пятьдесят две минуты экранного времени — нет, даже быстрее, если считать рекламные врезки.

Машинально, по привычке, не замедляя шаг, он направил луч фонарика в узкую прорезь переулка Доб Керт и остолбенел. В лужице света мок дамский черный сапожок на высоком каблуке. Фонарик вырвал из темноты раскинутые ноги, бесстыдно задранную на бедра юбку и застыл на молодом женском лице. Голова жертвы, неестественно вывернутая, мокла в луже, в потухших глазах пусто отразился свет фонарика.

Невероятно, но он почему-то не испытал страха, просто быстро подбежал, присел и осторожно коснулся рукой мертвого молодого лица. Ладонь почувствовала нежное тепло кожи, а в такую ночь это могло означать только одно…

Он услыхал чужие шаги прежде, чем успел оглянуться. Дуайер хотел подняться, выпрямиться, приготовиться к нападению, но чей-то сильный удар скинул с него каску, острая боль обожгла затылок. Полицейский вскрикнул, упал лицом на грудь девушки и почувствовал, что к холодным дождевым каплям примешиваются горячие липкие струйки. Он начал проваливаться во мрак, но старался дышать глубоко: глубже, еще глубже, пытаясь бороться с надвигающимся беспамятством, последним усилием воли он вспомнил инструкцию, заставил себя запустить руку под пелерину, в карман, где была радиостанция, и нажал кнопку сигнала о помощи.

Читайте так же:
Размер кирпича керамического рядового полнотелого обыкновенного

Даже тогда, когда сквозь боль до него донесся зуммер, что его призыв услышан и помощь близка, он боролся со зловещим мраком, всеми силами сопротивляясь темноте, готовой поглотить его сознание. Он сдался лишь тогда, когда первая полицейская машина с голубой «мигалкой» на крыше вылетела из-за угла. Дуайер закрыл глаза, глубоко вдохнул аромат дешевых духов и покатился в бездонную пропасть.

Фолкнер допивал уже третью порцию мартини, когда Джоан спросила:

— Чем ты занимался эти два дня?

— Работал как проклятый. Когда ты в последний раз заглядывала ко мне в мастерскую?

— Тогда в композиции было три скульптуры. Теперь их четыре.

Джоан положила руку ему на плечо, в ее голосе слышались забота и обеспокоенность.

— Дорогой, это уже слишком. Нельзя так перерабатывать.

— Глупости, Джоан! Когда это сидит внутри тебя, нужно дать ему выход. И ничто другое не может иметь значения. Как человек искусства, ты должна меня понимать.

— Хорошо, но как только ты закончишь свою композицию, тебе необходимо куда-нибудь съездить и как следует отдохнуть.

Джек Морган и Грэйс Паккард двигались в ритме спокойного блюза. Девушка качнула подбородком в сторону Фолкнера, продолжавшего сидеть у бара.

— Явиться на такую вечеринку в старых тряпках и пригласить меня. Ты давно его знаешь?

— Мы вместе ходили в школу.

— Да? А чем он зарабатывает на жизнь?

— Искусством, он скульптор.

— Я так и думала. И хороший?

— Некоторые даже считают его гениальным.

Грэйс понимающе кивнула.

— Тогда все ясно. Гению не нужно забивать себе голову тем, что о нем подумают. Знаешь, сперва мне показалось, что он с приветом. Помнишь, как отделал Гарольда в пивнушке?

Морган пожал плечами.

— Бруно знает массу таких штучек: дзюдо, айкидо, каратэ и прочее.

— А он может разбить кирпич ребром ладони? Я однажды видела такое по телеку.

— Это его коронный номер.

Грэйс высвободилась из объятий Моргана и направилась через толпу гостей к Фолкнеру.

— Ну и как тебе здесь? — спросил он небрежно.

— Классно, прямо как в кино. Я даже не мечтала попасть в такое место.

Скульптор повернулся к Фрэнку Марлоу, который с мрачным видом потягивал свое бренди.

— Видишь, Фрэнки, мечты иногда сбываются.

— Джек говорит, что ты можешь разбить кирпич ребром ладони, — заявила Грэйс.

— Только после второй бутылки.

— Я видела такое по ящику, но думала, что это мошенничество.

Фолкнер тряхнул головой.

— Я мог бы сделать это для тебя, крошка. Да вот беда — у меня нет при себе кирпича.

Марлоу решил воспользоваться случаем, чтобы ему отплатить.

— Послушай, Бруно, — проговорил он со злорадной ноткой. — Нельзя разочаровывать даму. Ты ведь, кажется, мастер каратэ. А я знаю, что хороший каратист может разбить пополам деревянную доску с такой же легкостью, что и кирпич. Как насчет этого? Подойдет? — И он указал на массивную деревянную колоду, которая лежала на стойке бара.

— Ладно, Фрэнки. Только смотри, как бы тебе потом не пожалеть. — Он смахнул с доски фрукты, поставил ее на торец и воскликнул театральным тоном: — Внимание, господа! Смертельный номер!

Гости замерли в замешательстве. Только Мэри Бересфорд с решительным видом направилась к бару. За ней спешила растерянная Джоан.

— Ради Бога, Бруно, что ты еще задумал?

Но Фолкнер не обратил на нее никакого внимания.

Читайте так же:
Проект трансформаторная подстанция кирпич

Издав устрашающий вопль, он рубанул по колоде правой рукой, разломав ее пополам и разбив несколько бокалов. На мгновение воцарилась тишина. Потом послышался приглушенный ропот, а Грэйс Паккард взвизгнула от восторга. Мэри Бересфорд побагровела.

— Когда ты научишься вести себя, как подобает в приличном обществе человеку твоего возраста? — выкрикнула она. — Напился, будто портовый грузчик, и чуть дом не разнес!

— А когда ты перестанешь совать свой нос в чужие дела, старая идиотка. — В его лице и голосе была такая ярость, что все опять умолкли.

Мэри Бересфорд застыла, разинув рот.

— Как ты смеешь? — прошипела она.

Фрэнк Марлоу схватил его за плечо.

— Сейчас же извинись!

Фолкнер вырвался и ударил его кулаком в лицо. Марлоу покачнулся и рухнул грудью на стойку бара, откуда на пол со звоном посыпались бокалы.

Все оцепенели. Джоан шагнула вперед.

— Я думаю, тебе лучше уйти, Бруно.

Самым странным было то, что Фолкнер производил впечатление человека, прекрасно владеющего собой, и после минутной вспышки тотчас взял себя в руки.

— Ну, если так… — он повернулся к Грэйс. — Похоже, меня отсюда выставляют. Ты идешь со мной, детка, или остаешься?

Девушка заколебалась, и он пожал плечами.

Он был уже в дверях, когда его догнала запыхавшаяся Грэйс.

— Я вижу, ты передумала.

Фолкнер помог ей надеть плащ.

— Хочешь заработать пять фунтов?

Она уставилась на него круглыми от изумления глазами.

— Получишь пять фунтов, если несколько минут мне попозируешь. Согласна?

— Значит, теперь это так называется? Ладно.

Он открыл дверь, пропуская Грэйс вперед и в это мгновение на лестнице появилась Джоан. Вспомнив о подарке, Фолкнер сунул руку в карман и вынул кожаный футляр.

— На, держи! А то я чуть не забыл.

Он бросил ей коробочку.

— Наилучшие пожелания ко дню рождения!

Фолкнер вышел, хлопнув дверью. Джоан механически открыла футляр и достала ожерелье. Она стояла неподвижно, глядя на украшение, и на лице ее было выражение неподдельной боли. Казалось, еще минута — и она расплачется. Но тут подошла тетушка Мэри, и Джоан заставила себя улыбнуться.

— Я приглашаю всех к столу. Идемте в соседнюю комнату.

В мастерской Фолкнера огонь в камине уже почти догорел, но еще бросал редкие отсветы на чернеющие в полумраке скульптуры, темные и полные смутной угрозы. Ключ со скрипом повернулся в замке, дверь распахнулась, и появился Фолкнер. Он подтолкнул Грэйс через порог.

Скульптор зажег свет и сбросил плащ. Грэйс Паккард с любопытством разглядывала мастерскую.

— А у тебя классно. Даже бар есть! — Она сняла перчатки и плащ, потом подошла к статуям. — Ты сейчас над этим работаешь?

— Не знаю… — Девушка казалась растерянной. — Они какие-то странные. Я хочу сказать, эти статуи не похожи на людей.

— Так было задумано. Можешь раздеться там, — он указал на старую перкалевую ширму викторианской эпохи.

Грэйс посмотрела на него.

— Ну, разумеется. Ты нужна мне без одежды. Так что будь хорошей девочкой и поторопись. Потом поднимись на подиум и стань рядом с другими.

— Я хочу добавить в композицию еще одну скульптуру. Ты поможешь мне принять решение.

Грэйс стояла, уперев руки в бедра. Теперь у нее на лице было совсем иное выражение — понимающее и циничное.

— Надо же, чего только люди не выдумают!

Она скрылась за ширмой, а Фолкнер налил себе бренди и включил музыку. Насвистывая в такт мелодии, он подошел к камину, присел на корточки и подбросил в огонь угля из стоящего рядом ведерка.

Читайте так же:
Оформление балкона покраска красных кирпичей советы

Он обернулся, не поднимаясь с корточек. У Грэйс было упругое, чувственное тело и высокая пышная грудь, руки она по-прежнему держала на бедрах.

— Ну, так как? — повторила она.

Фолкнер медленно выпрямился, встал и выключил музыку. Потом погасил свет. Силуэты четырех скульптур четко вырисовывались на фоне огромного окна. Теперь Грэйс Паккард слилась с ними в единое целое, превратившись в ничто — сгусток тьмы, которому придали форму. В отблесках огня, падавших из камина, лицо Фолкнера было лишено всякого выражения. Мгновение спустя он снова включил свет.

— Довольно… Можешь одеваться.

— И это все. — спросила удивленная девушка.

— Я увидел, что хотел, — если ты об этом.

— Однако ты действительно с приветом!

Разочарованная, с недовольной гримаской, она исчезла за ширмой, а Фолкнер, вернувшись к бару, налил себе очередную порцию бренди. Через пару минут к нему подошла Грэйс с сапожками в руке.

— А ты быстро управилась.

Грэйс уселась на высокий табурет и начала натягивать сапоги.

— При нынешней моде и снимать-то особенно нечего. Но, скажи: ты и в самом деле хотел, чтобы я тебе позировала?

— Если бы я хотел чего-нибудь другого, детка, оговорил бы это заранее. — Он вынул из бумажника десятифунтовую купюру и сунул ей за вырез блузки. — Я обещал тебе пять фунтов. Вот, возьми десять — на счастье.

Фолкнер помог ей надеть плащ.

— А теперь мне нужно немного поработать.

Грэйс быстро схватила сумочку.

— Эй, что же это такое? Конец нашему чудесному знакомству?

— Что-то в этом роде. А теперь беги домой, как положено хорошей девочке. Стоянка такси за углом.

— Да, ладно. Мне тут недалеко. — Уже с порога она послала ему игривую улыбку. — Так ты решительно не хочешь, чтобы я осталась?

— Спокойной ночи, Грэйс, — ответил он не терпящим возражений тоном.

Потом закрыл дверь и медленно прошел на середину мастерской. Он чувствовал тупую боль у виска, пересеченного шрамом, а когда дотронулся до этого места, его правую щеку передернуло от нервного тика. Еще мгновение Фолкнер стоял, внимательно разглядывая скульптуры, затем подошел к столику, на котором лежал портсигар. Он был пуст. Скульптор выругался вполголоса и начал рыться в карманах. Увы, безрезультатно. Он надел кепи и набросил плащ. Когда проходил мимо бара, заметил на полу, возле столика, женские перчатки. Должно быть, Грэйс обронила их в спешке. Может быть, она еще не успела добраться до площади и, если немного повезет, ему удастся ее догнать. Фолкнер сунул перчатки в карман и быстро вышел.

Над городом висела ночь. Ветер бился об оконные стекла, и дождь обрушивался на улицы темной лавиной.

Атеистическое движение в России

Во первых — не мое. Это образная трактовка моих действий, котороую сделала Ключ. И даже в ней не было категоричности — «только». Эт уже ваша добавка.
А удивляцца не надо. Я вот не удивляюсь вовсе людям с другой точкой зрения в каких-то частностях. Стараюсь искать не разницу, а общее, и на нем строить отношения.
Ну а «пылкость — эт когда я защищаюсь от наездов или даже намеков на наезд который распознаю в самом начале, еще в желании. Миную долгие быкования в стиле Паниковского: «А ты кто-такой», и уличное «а ты с какого райёна?». Сразу перехожу к концовке. Штоб потом таки строить чего-то с расставленными точками, без непоняток.

Ура. Вы начали слышать))).

А то. некоторым приматам религиозная аллергия разум напрочь перекрывает порой.

ещё раз — материалисты, исповедующие «чистый», механистический материализм уже давно вымерли. )))

воинствующие атеисты — тоже. )))

Читайте так же:
Чей керамический кирпич лучше

ещё бы воинствующие верующие угомонились. особенно на Северном Кавказе. )))))

материя — первична, но ИДЕИ (как атрибут высокоорганизованной первичной материи) имеют место быть. устраивает. )))

[Сообщение изменено пользователем 19.02.2011 13:46]

а при прочих равных условиях. ))))

против лома нет приёма. если нет другого лома. )))))

Главное, чтобы Вас устраивало.

Я лишь утверждаю, что идеалист, исповедующий первичность своей Мега-Идеи будет обладать бОльшим по сравнению с Вашим ресурсным состоянием.
Потому как он может свою материю поставить в абсолютно подчиненное положение.
А Вы не сможете этого сделать на 100% — идея «первичности материи» будет Вам мешать. 😉

а при прочих равных условиях. ))))

против лома нет приёма. если нет другого лома. )))))

один тренер по каратэ любил говорить: «что бы разбить кирпич, надо во-первых ВЕРИТЬ, что ты его разобьешь, а во-вторых ЗНАТЬ, что ты его можешь разбить». )))

и это имеет глубокий смысл: не будешь ВЕРИТЬ — в последний момент инстинктивно сдержишь удар, и сломается не кирпич, а твоя рука. ошибешься и переоценишь свои силы — никакая ВЕРА тебе не поможет. ))))

Телевизор произнес сердитым голосом:
– Ушкин, ты что, новости смотреть не хочешь?
– Хочу, – отозвался я. – Только доем и приду.
Телевизор немного помолчал, затем возразил:
– Потом доешь.
– Потом остынет.
– Не пойдешь меня смотреть, сообщу. Ты меня знаешь.
Я проклял его последними словами, вышел из кухни в комнату к этому ящику.
В самом деле начинались последние известия.
Сначала международные новости: наши оставили Томск, но взяли почти весь Симферополь. Жуткая резня белых в ЮАР.
Вел программу экстрасенс Калюженко. Парфен Калюженко. Он все время пялил глаза, чтобы я не заснул. Я был не такой голодный, чтобы спать. И не такой сытый. В самый раз для телевизора. Потом показали, как жгут ведьму на Сахалине. Их там много развелось от радиоактивной воды. Ведьма сопротивлялась и предлагала себя в рабыни всем желающим. Но больше оказалось желающих поглядеть на ее агонию. Я обернулся к Василию. Василий не смотрел на экран. А там показывали чудо-ребенка, который испепелял взглядом всех желающих. Желающих не нашлось – привезли заросшего бородой седого демократа из тюрьмы, и ребенок его удачно испепелил. Потом пошли внутренние новости: конференция телепатов, которые молчали – обменивались неслышной информацией. Диктор тоже не знал, о чем они говорят. Потом показали дискуссию двух прорицателей, первый обещал землетрясение в Москве шестого сентября, а второй – извержение вулкана на Тверской примерно к концу июля. Мне стало жалко Тверскую. Потом показали, что делать со скептиком, если попадется в руки. Оказывается, сначала надо отрубить ему правую руку, потом левую, а если он не будет сопротивляться, то и голову. В студию привели скептика – внучатого племянника какого-то атеиста – и стали отрубать ему правую руку. Племянник, совсем еще юный, бился и вопил. Все хлопали в ладоши. В конце показали новости культуры. Премьеру телевизионного театра миниатюр «Сон в летнюю ночь». Там плясали сильфиды, обнаженные, но, как требуют приличия, в чадрах. В конце астрологи супруги Догробы дали прогноз погоды и жизни на завтрашний день. Они объяснили мне, что до десяти тридцати я не должен надевать носки, желательно идти на службу босиком, но не замочить левую пятку. В двенадцать двадцать меня ждет неблагоприятная встреча, от которой я должен спрятаться под столом, домой мне следует возвращаться ползком и ничего не есть на ужин.»
Кир Булычев, год первой публикации не знаю.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector